На это Дживс заявил, что книга не попадет в руки тете Агате: вряд ли она заглянет в "Подручный Ганимеда", - так называется клуб, - и поэтому нечего, мол, беспокоиться. Его доводы казались убедительными, и ему более или менее удалось унять мой трепет, но все-таки я не мог избавиться от чувства беспокойства, и, когда я обратился к нему, мой голос дрожал от волнения.

- Боже мой! - выпалил я, если слово "выпалил" сюда подходит. - Неужели вы действительно собираетесь записать события в Тотли?

- Да, сэр.

- И как меня подозревали в краже янтарной статуэтки у старика Бассета?

- Да, сэр.

- И что я провел ночь в тюремной камере? Нельзя ли без этого обойтись? Почему бы не предоставить мертвому прошлому погребать своих мертвецов? Почему бы не предать все это забвению?

- Это невозможно, сэр.

- Почему невозможно? Не говорите мне, что вы ничего не забываете. Ваша голова не бездонная бочка.

Я думал, что положил его на лопатки, но не тут-то было.

- Как член клуба, я не имею права оказать вам эту услугу. Пункты устава, касающиеся клубной книги, очень строги, и за неподачу сведений установлено суровое наказание. Известны прецеденты, когда провинившихся исключали.

- Понимаю, - сказал я. Я вполне сознавал, что он раздираем противоречием: вассальная приверженность побуждала его служить молодому хозяину верой и правдой, в то время как естественное нежелание вылететь из горячо любимого клуба подталкивало его отмахнуться от хозяйских терзаний. Ситуация, как мне казалось, вынуждала искать компромисс.

- Не могли бы вы тогда как-то подретушировать свой рассказ? Выкинуть парочку наиболее смачных эпизодов?