История с пластинками еще жила в его памяти. При проверке железнодорожники обнаружили в поклаже братьев Клюевых и Тархунского три сотни пластинок одного наименования. Попытка объяснить сие страстной любовью к музыке вообще и к данной мелодии в частности успеха не имела. Пластинки были изъяты, и меломаны чудом избежали возмездия.
— Как же мы будем грузить товар? — повторил вопрос Клюев-старший.
— А если «подмазать» багажную инспекцию? — грубо предложил Клюев-младший.
— Это не выход, — сказал Тархунский. — Забыл, что случилось, когда ты пытался сунуть багажному работнику в Сызрани флакон одеколона? А?..
— Да, — горестно усмехнулся Клюев-младший. — Было довольно неприятно…
— Что же нам делать? — спросил Клюев-старший, отличавшийся скудостью фантазии.
— Греют сейчас за спекуляцию, — скорбно заметил Клюев-младший, — просто кошмар!..
— Не надо ставить точки над «и», — сказал Тархунский. — Я придумал. Братья, мог у вас быть дядя?
— При чем здесь дядя?
— Мог ваш дядя скоропостижно скончаться? Мог!.. Так повезем вашего покойного дядю хоронить на родину.
— Что-то я ничего не пойму, — сказал Клюев-старший.
— А, я все понял, — сказал Клюев-младший. — Здорово придумано. — Он подмигнул Тархунскому, глаза которого горели неистовым огнем.
— Решено! — властно сказал Тархунский. — Повезем хоронить вашего покойного дядю.
— А почему именно нашего? — осторожно спросил Клюев-старший. — Может быть, лучше твоего? — добавил он, разобравшись наконец в хитроумной комбинации Тархунского и надеясь свалить всю ответственность на плечи инициатора.
— Один сирота — пустяк, а двое — это уже большое горе. Даже железнодорожники — и те плакать будут.
— Ну, кто будет плакать, это пока неизвестно, — неуверенно сказал Клюев-младший, — но все же покойный дядя, я считаю, должен пройти.
На следующее утро на вокзале появилась скорбная процессия. Братья Клюевы несли большой гроб. Они сгибались от усилий, и человеку со стороны было трудно понять, что больше тяготит несчастных: тяжесть праха или горечь утраты? За гробом с венком шел печальный Тархунский. Венок украшала муаровая лента с трогательной надписью: «Спи спокойно, дорогой дядя! Мы вечно будем тебя помнить. Спи спокойно. Наша любовь с тобой. Спи спокойно».