
Мудрецкий подошел к заднему борту, поднял. Уточнил:
– Правая подножка или левая?
– Левая, – простонал Валетов. – Возле правой Леха стоял.
Лейтенант наклонился, принюхался.
– Точно, левая. Так, Простаков – завтра, как дугу выровняешь, не забудь борт помыть. За себя и за того парня, то есть за пострадавшего товарища. Валетов – в машину, отлеживайся до утра, остальным, кто дотерпел, – справа за палатками, пятьдесят метров, ищите по запаху и не провалитесь. К палаткам не подходить, к часовому тем более. Сегодня спим в машине, с утра размещаемся. Вопросы есть?
– Какого хрена посторонние в расположении?! – донеслось откуда-то сбоку. – Почему не разбудили? Что за бардак?!
Мудрецкий выглянул из-за «шишиги» и понял, что вопросы пока были адресованы не ему. Перед вытянувшимся в струнку часовым стоял... Вроде бы человек. В пятнистом комбезе, заправленном в берцы, в лихо приплюснутом красном берете. Верхушка берета маячила примерно на уровне нижнего края крыши «грибка». Часовому, соответственно, возле плеча, даже чуть ниже. «Как раз с Валета ростом», – прикинул привычный к контрастам Юра. Потом ввел поправку на дальность. «Нет, все-таки чуть повыше. Сантиметров на пять». Однако по ширине плеч человек в комбинезоне если и уступал часовому, то немного. Весь силуэт наводил на размышления о сказочных персонажах – вот только неясно, о гномах или троллях, – а также о Горбатом из знаменитого советского сериала, о летающих в воздухе гирях и поднимаемых за одно колесо грузовиках.
