Прыжок с подножки на бетонку получился совсем не спортивным: затекшие за ночь ноги резко воспротивились таким ударным нагрузкам, и к заднему борту лейтенант не дошел, а дохромал. К тому времени из кузова уже доносилось шевеление, однако эффект внезапности не был окончательно утерян. Из-под опущенного брезента торчала нога в высоком кирзовом ботинке. «Не Простаков, точно. Размер не его», – определил Мудрецкий, прицелился и резко дернул.
В кузове обиженно квакнули, потом нога задрыгалась, пытаясь вернуться на исходную позицию. Сразу не получилось – мешали борт и брезент.
– Кисляк, ты чего елозишь? – грозно пробормотал кузов голосом Простакова. – Еще раз шевельнешься – оторву все, что мешает!
Мудрецкий довольно улыбнулся, проверил горло – нет ли застрявших последствий кошмарного пробуждения – и набрал воздуха побольше:
– Взво-од, подъе-ом, тревога!!! – немного подумал, вздохнул и добавил: – С оружием – к машине!
«Шишига» затряслась в замысловатом танце, приходившемся дальним родственником не то «цыганочке», не то выступлениям звезд ночных клубов. Наконец покачивания и подергивания под уже совершенно непристойное звуковое сопровождение закончились долгожданным стриптизом. Брезент взметнулся на крышу, проворные ладони резкими ударами приласкали призывно торчащие ручки стопоров – и грохнул борт, на долю секунды опережая барабанную дробь посыпавшихся на бетон подкованных рубчатых подошв.