- А про цинковые гробы знаешь? - продолжал Толян.

Они спели ещё и эту. Там вообще были мраки. Такое ощущение, что автор вёл репортаж из морга с петлёй на шее. Матери рыдали, невесты умирали от безысходности. Чудом выжившие персонажи песни покрывались сединой в двадцать неполных лет.

«Пусть выговорится, - подумал Серега. - Он за эти два года натерпелся».

Толян прикурил новую сигарету от предыдущей и протянул гитару другу, передавая эстафету.

Не простая задача предстояла Сереге. Затянуть, что ли, «по полю танки грохотали»? Но идея пришла получше, как ему показалось.

«Рискну, - решил он. - Все равно другана, рано или поздно, придётся выводить из этого сумеречного состояния».

Пребывала принцесса прекрасная

в затяжном летаргическом сне…

И решил я, что дело тут ясное,

и помчался на белом коне

в дали дальние, страны заморские,

гондурасские и эквадорские.

Так скакал я, не зная усталости,

мимо топких унылых болот,

не пугаясь, не ведая жалости,

может, месяц, а может быть, год.

Как оно предначертано повестью,

в соответствии с долгом и совестью.

Отыскал я то место заветное,

где в прозрачном хрустальном гробу

почивала она, безответная,

до крови закусивши губу.

Вот она, поцелуем разбужена,

согласилась моею быть суженой.

Расписались с принцессой мы вскорости,

как собрали с полей урожай.

Стал я в поле овец и коров пасти,

а она мне детишек рожать.

Жили долго, пока не состарились,

и в могилу вдвоём не отправились.

Где мораль у творения этого?

А мораль у него такова:

коль родился в деревне поэтом я,