Вы думаете, ему вмазаться охота? Хуя с два! Он же каждый день, как раскумарится, только про то и пиздит, как хуево ему на игле и как он с нее скоро спрыгнет. Но только он с нее ни хуя не спрыгнет. Потому что он как просыпается, сразу чувствует легкое недомогание и уже заранее высаживается, как его будет ломать. А как только высаживается, так и начинает напрягаться; а все напряги в конце концов приводят к тому, что он таки замарачивается насчет дозы.

Тут кто-то скажет: ну и хули? Я вот не наркоман, а, например, коммерсант, и все эти проблемы нейрохимических меньшинств меня не ебут. А я ему скажу: а ты на себя посмотри. Ты, может быть, когда-то на одну стипендию жил, и жил себе неплохо, а теперь твоя дневная доза — сотня баксов, и если ты вдруг попробуешь ее снизить, то ломать тебя будет не хуже, чем того наркомана. Причем ломать будет не только тебя, но и твое семейство. И, глядя на его мучения, ты снова начнешь замарачиваться и догонишь дневную дозу баксов до двухсот, но кайфа от них будет не больше, чем было от тех ста или даже от той стипендии. А вот геморов, пожалуй, будет побольше. Потому что замороки плодятся как тараканы на теплой кухне и засиживают собою все незанятое пространство.

Тут еще есть много вариантов пожизненной замороченности, но механизм везде один и тот же: сначала человек высаживается, то есть врубается, что с ним может случиться что-то хуевое. И вот на стремаках он соображает, что ему бы надо напрячься, иначе грядущая хуйня его на смерть забодает. А когда он хорошо напрягся, то он уже почти готов заморочиться, то есть начать делать то, что ему ни хуя не хочется.

А если мы теперь раскрутим этот механизм в обратную сторону, то получается такая фишка: чтобы не замарачиваться, нужно не напрягаться, а чтобы не напрягаться, нужно не высаживаться ни по какому поводу. То есть, опять выходит, что альтернативы похуизму нет.