Чекко продолжал стоять и вымаливать прощение у Святого Марка. Ах, нельзя же так наказывать рыбака за пустяки! Не может же Святой Марк из-за него стать таким беспомощным! Пусть Святой Марк позволит дьяволам утащить его вместе с лодкой. Да и что с ним, в самом деле, церемониться! Не наказывать же из-за него весь город!

— Мои сыновья… — обратился Чекко к Святому Марку. — Тут уж не до моих детей, когда дело идет о целой Венеции! Я не пожалел бы сына даже за каждую черепицу с крыши, которую ветер сдувает в канал, если бы такой ценой я мог бы спасти город. О, Святой Марк, любой маленький камень Венеции мне дорог точно так же, как и мой родной сын!

Временами он видел ужасные сцены. То это была громадная галера, которую сорвало с якоря и несло к берегу. А потом бросило прямо на сваи набережной, и она билась о них головой дракона, украшавшей ее форштевень, словно таранила вражеский корабль. Удар следовал за ударом с такой ужасной силой, что галера тотчас раскололась. Вода устремилась в пробоины, трещины раздались, и величественный корабль распался на части. Все это время Чекко видел, как на палубе, не желая покидать корабль, оставались капитан и несколько матросов. Там они и встретили смерть, не сделав ни единой попытки спастись.

Но вот наступила вторая ночь, а молитвы Чекко все еще не дошли до Господа Бога.

— Накажи меня одного, Святой Марк! — просил Чекко. — Это сверх всяких сил, если из-за одного человека должны страдать другие. Нашли на меня твоего льва, чтобы он растерзал меня, я не испугаюсь. Что мне сделать для города? Я готов на любую жертву ради него.

В тот миг, когда Чекко произносил эти слова, он бросил взгляд в сторону Пьяцетты, и ему почудилось, что большой лев на одной из гранитных колонн исчез. Неужто Святой Марк допустил, чтобы ветер свалил его льва на землю. Чекко заплакал. Он почти отчаялся спасти Венецию.