Философ, ставший таковым по причине огромного наследства, отрицательно помотал головой. Затем подозрительно посмотрел вокруг, как бы в предчувствии опасности, и наконец снял наушники, под которыми оказались маленькие бархатные подушечки. Он убрал и их, а потом вытащил из ушей пять дюймов белой ваты.

– Значит, ты слышишь? – обрадовался Йере.

– Слышу, слышу! Но не кричи так громко. Садись и быстренько рассказывай.

Йере уселся на край канавы рядом с философом и промолвил:

– Не встречал тебя целых полгода. О, где ты, цветок…

– Замолчи! – со злостью крикнул Ахопалтио и зажал уши руками. – Не выношу этой песни. Я раб комплекса. Маниакально-депрессивный случай. Сам знаю об этом. Все симптомы циркулярной психической болезни, как утверждают врачи. Это мне и самому известно. Как услышу эту чертову песню, все в голове перемещается.

– Какую песню? – подозрительно спросил Йере.

– Ту, которую ты только начал напевать: «О, где ты, цветок Юга. « Йере покачал головой и тростью отбросил подальше несколько пустых бутылок, разбитый ночной горшок и расколотую вазу для цветов. Они сидели метрах в двадцати от общественной свалки, на которой обычно роются тряпичники в поисках кладов. Аетний вечер и ночь утратили свое очарование. В начале вечера он бежал от Малышки Лехтинена, а сейчас попал в общество другого тронувшегося умом. Ахопалтио всю свою жизнь изучал психологию и философию, пять лет писал диссертацию «Внешние раздражители духовной жизни человека и порождаемые ими комплексы», и вот автор этих трудов сидел перед Йере.

– Послушай, сосед, что же тебя все-таки мучает? – со всей серьезностью спросил Йере. – Ты совершил какое-нибудь преступление: хищение, убийство на сексуальной почве или подделал вексель?

Ахопалтио снова боязливо огляделся вокруг, прислушался, поморгал своими густыми ресницами, глубоко вздохнул и наконец приступил к рассказу.