— Арчи, — сказала она, прижимаясь к его руке, — наверное, ты заметил, какая я была противная. Это потому, что ты пресмыкался перед папой. Да, конечно, он чудище, но ты, ты, мой герой, не должен был его бояться! Я ошибалась. Ты копил силы для удара. Прости меня!
Естественно, мой племянник пробормотал: «Ну что ты, что ты», но как-то невесело. Легко ли снести такую издевку рока? Аврелия любит его, обожает, а он должен с ней расстаться. Даже в русском романе из такой ситуации не выкрутишься.
— Пойдем завтра в «Савой», — сказала тем временем невеста. — Это надо отпраздновать.
— Пойдем, — рассеяно согласился он, думая о том, есть ли поблизости театральное агентство.
Назавтра в половине двенадцатого Арчибальд поднимался по сомнительной лестнице, которая вела в офис Изадора Макколума, театрального агента, известного тем, что он чаще всех других обещал сообщить, если что подвернется. Итак, Арчибальд шел к нему. Состояние у него было примерно такое, как у Гамлета: разум говорил ему «надо», он говорил разуму «не хочется».
Пока он колебался, наверху хлопнула дверь, кто-то побежал по ступенькам, и тяжелое тело, стукнувшись об него, покатилось с ним вместе к входной двери. Когда, пролетев этот утлый барьер, племянник мой стал приводить себя в порядок, он понял, что рядом, на мостовой, толстая особа в розовом платье, с обесцвеченными волосами.
Какое-то время она пыхтела с истинно трагическим пылом.
— Ой, извиняюсь! — вскричала она, отпыхтевшись. — Здорово я вас?
— Нет, что вы, — отвечал Арчибальд, вправляя какое-то ребро.
— Бегу как угорелая…
— Ничего, ничего.
— А кто не побежит, если всякие черви оскорбляются?
Арчибальд сочувственно пощелкал языком:
— Вас оскорбил червь?
— Ну!
— Что ж от них ждать, в сущности? Черви — это черви.
Такая терпимость возмутила розовую особу.
— Прям, сейчас! — сказала она. — Он что говорит? Он говорит, я толста для героини. — Она горестно фыркнула. — Это надо же, в местечках! Называется пояс Б. Да им чем толще, тем лучше. Значит, не зря потратились. Вот в «Лейстер Аргусе» писали: «Пышная красота».