— Появляюсь, — мягко поправила Ивонна.

— Появляетесь…

— Слева. Как говорится, из левой кулисы. Профиль лучше получается.

— И обвиняете меня в том, что я играл вашими чувствами.

— Как последний гад.

— Самый последний. Где это было?

— В Милдборо, — твердо сказала Ивонна. — А почему? А потому что меня там правда бросили. Ярче выйдет. Как вспомню Бертрама, прям зайдусь. И по попе, и по попе…

— Это не нужно, — заволновался Арчибальд. — Конечно, не хочу вмешиваться в… э… вашу концепцию роли, но брюки очень плохо защищают. Такая тонкая ткань…

— Ладно, — не без грусти согласилась мисс Мальтраверс. — Вам виднее. Значит, только текст.

— Спасибо вам большое.

— А знаете, — оживилась актриса, — это прямо моя сцена в «Забытой невесте»! Один к одному. Только там алтарь. Может, отложим до свадьбы?

— Нет, лучше не откладывать.

— Дело ваше. Возьму тот текст, как раз подойдет. Сократить немного… Ничего, если я вас назову «бессердечный кобель, который пятнает славное имя британца»?

— Пожалуйста, пожалуйста.

— Большой был успех. Ну, ладно. Ждите. В четверть десятого.

Казалось бы, все улажено, но Арчибальд облегчения не испытывал. Когда он сидел в «Савое», ковыряя что-то съедобное, его не утешала мысль, что он выполняет свой долг, как истинный Маллинер.

Да, думал он, нелегка верность семейной традиции. То ли дело написать письмо, уехать куда-нибудь и затаиться, пока все не утихнет. Но нет, сиди и жди, пока тебя опозорят при всем честном ресторане.

Своей незапятнанной репутацией он очень гордился. Приятно думать, гуляя по Лондону, что люди шепчут: «Это Маллинер, ну, который так замечательно кудахтает». Теперь будут шептать: «Это Маллинер, ну, который так опозорился в „Савое“. Мысли эти не стали приятнее, когда он подумал, что в порыве вдохновения сообщница может забыть об их джентльменском уговоре. Брюки действительно шьют из тонкой ткани.