– Вы не в курсе, пользовалась ли она услугами транспортного агентства?

– Наверняка. Вероятно, здесь есть где-то по соседству. Машину она не водила, поэтому предпочитала конторы неподалеку от дома. Ну вот мы и пришли.

Тилли остановилась перед квартирой № 9 – на втором этаже, как раз над ней. Она открыла дверь, и мы вошли.

В квартире царил полумрак, шторы были задернуты – воздух сухой и спертый. Тилли подошла к окну и раздвинула шторы.

– С тех пор как она уехала, здесь никого не было? – спросила я. – Может, заходила уборщица или рабочие?

– Насколько мне известно, никто не приходил.

Мы обе, словно сговорившись, перешли едва ли не на шепот, как будто попали в читальный зал, – впрочем, когда находишься в чужих владениях без приглашения, на самом деле невольно чувствуешь себя злоумышленником. Я чувствовала себя так, точно сквозь меня пропускали слабые электрические разряды.

Мы огляделись, и Тилли сказала, что все как будто на месте. Ничего подозрительного. Все как обычно. После этого она оставила меня одну, и я не спеша, чтобы ничего не упустить из виду, приступила к более тщательному осмотру.

Квартира была угловая, и окна выходили на две стороны. С минуту я смотрела на казавшуюся пустынной улицу. Только какой-то мальчишка с прической, словно у могиканина, стоял, прислонившись к припаркованной у тротуара машине. Голова его была гладко выбрита, как у приговоренного к гильотине, и только на самой макушке торчал гребень, напоминавший разделительное ограждение, какое устанавливают на автострадах. Гребень был выкрашен в ядовито-розовый цвет; я не видела такого с тех самых пор, как из моды вышли коротенькие "велосипедки". Выглядел мальчишка лет на шестнадцать-семнадцать, на нем были ярко-красные спортивные брюки, заправленные в высокие, военного типа ботинки, и оранжевая фуфайка-безрукавка с какой-то надписью – слов я разглядеть не могла. Некоторое время я наблюдала, как он сворачивает и прикуривает сигаретку с марихуаной.