Но пришел он по другому поводу. Визит его имеет целью просто обратить мое внимание на славную пароч­ку известных мошенников — Цзун-Ли-Иа-Мина, кото­рый выдает себя за китайского консула, и Гу-Цзяо-Чжа-на, выдающего себя за его секретаря. Чтоб мне было все ясно, я должен знать, что, когда Иркутск был еще под властью адмирала Колчака, эти негодяи присвоили на поставках риса для армии несколько миллионов и были осуждены на каторжные работы в Черемховских уголь­ных шахтах. После переворота они бежали с шахт и яви­лись в Иркутск как раз в тот момент, когда оттуда бежал китайский консул, у которого на совести была излишняя приверженность к покойному адмиралу. Оба сейчас же объявили, что принимают на себя консульские обязанно­сти, заказали печати — и дальше все пошло как по маслу.

— А какого вы мнения о Лу-И-Иао?—спросил я господина Хуан-Хуня.

— Прекрасный человек,— услышал я в ответ.— Честный, искренний. Жаждет стать совершенным, стремит­ся к правде.

Хуан-Хунь сердечно простился со мной, попросив разрешения прислать мне чаю, настоящего чаю из юж­ного Китая.

Когда он ушел, у меня, признаться, закружилась голова. Где же во всем этом высшая правда, ведущая к совершенству, как требует Будда, правда «чжен-си»?

Но в последующие дни голова моя закружилась еще сильнее. Сперва пришел некий Тоу-Му и обвинил г-на Хуан-Хуня в подделке кредитных билетов и других пре­ступлениях.

Господин Сьюн-Цзьянь объявил, что Сун-Фу — мер­завец, а китайский консул и его секретарь — самые почтенные люди, какие только существуют под солнцем. Господин Лао-По-Цза высказался в том смысле, что гос­подин Тоу-Му, Хуан-Хунь, китайский консул и его сек­ретарь, Лу-И-Иао и господин Сьюн-Цзьянь — величай­шие злодеи и изверги на свете. Благородным исключе­нием из всей колонии является господин полковник Сун-Фу, совершеннейший глашатай правды, человек не­запятнанной репутации.