Поэтому меня нисколько не удивило, когда мой по­сетитель сказал:

— Сем-Фу была, полковник Сун-Фу была, моя Лу- И-Иао, моя говорила русски, моя не хотела переводчик, моя хорошо русский язык. Моя все говорила русски. Хо- хо (хорошо). Сун-Фу, полковник, была-была. Сун-Фу, полковник, мала-мала-машинка

Я угостил его чаем и сигаретами, а Лу-И-Иао, при­ятно склабясь, продолжал свою речь, употребляя множество китайских слов из северного наречия, что еще более затрудняло и осложняло наше взаимопони­мание.

— Я, Лу-И-Иао, никогда не была ша-дай, дураком.

Моя хан-ши-чжан-лио, моя май-май-син-ци-лай-лио.

Я прервал его и постарался убедить в необходимо­сти присутствия переводчика, но он возразил:

— Держалась на ногах. Дышала, дышала, не упала.

Эта загадочная фраза была дословным, но скверным

переводом сложного китайского понятия, смысл которого можно передать словами: «В таком случае я уйду».

Но он все же остался сидеть, и мне было ясно, что собственно великим его желанием было как раз присут­ствие переводчика, а отказывается он из вежливости, чтобы не затруднять меня хлопотами.

Я позвонил по внутреннему телефону и передал в кан­целярию, чтобы прислали переводчика Ли-Пи-Ти,

С первых же слов я понял, что Лу-И-Иао осведомлен, что переводчик — кореец, то есть принадлежит к на­роду, который, зная нечто дурное о ком-либо из китай­цев, так радуется, что ни одному китайцу этого не скажет.

При помощи Ли-Пи-Ти я быстро установил, чем выз­вано любезное посещение Лу-И-Иао.

— Я, Лу-И-Иао, пришел затем, чтоб обратить Ваше внимание на Сун-Фу. Этот человек — цьяо-чжан, то есть в подметки мне не годится. Вы еще не знаете, кто такой Лу-И-Иао. А мое имя известно в двадцати двух провин­циях Китая. Вы знаете, что такое «Цио-Вень-Бу-Я-Я-Юй-Жень»?