Если вы собираетесь писать о болезнях, то я бы сказал, что Калифорния — как раз то самое место. Остановка в росте и развитии никогда никому не казалась смешной, но посмотрите, что стало с этой темой, когда за нее взялись в Калифорнии. Семь счастливых гномиков. Вы можете себе представить семь счастливых гномиков в Чехословакии? В лучшем случае у вас получатся семь меланхоличных гномиков — семь меланхоличных гномиков и ни единого места для парковки инвалидных колясок.

«Любовь во время холеры»: почему это плохое название

Готов признать, что «Любовь во время…» — великолепное название для книги, но до определенной степени. Вы читаете себе, вы счастливы, книга — про любовь. Мне нравится, как сюда вступает слово время — есть что–то славное в сопоставлении любви и времени, почти как новое слово, любовремя — милое, славное ощущение. И тут возникает мрачная холера. До этого момента я был счастлив. Ну почему не «Любовь во время синих, синих, синих птиц»? Возможно, «Любовь во время гноящихся ран и нарывов» — более раннее, отвергнутое название этого опуса, который автор сочинял в кишащем крысами древесном шалаше на допотопной «Смит–Короне». Этому писателю, кем бы он ни был, определенно не повредило бы провести пару неделек в тихоокеанском часовом поясе вечного солнышка.

Небольшой эксперимент

Я взял нижеследующий вгоняющий в уныние пассаж, вне всякого сомнения написанный в какой–нибудь угрюмой дыре, и предпринял попытку переписать его под воздействием Калифорнии:

Большинство людей обманывает себя парой верований: они верят в вечную память (о людях, вещах, деяниях, нациях) и в поправимость (поступков, ошибок, грехов, несправедливостей). Обе эти веры ложны. На самом деле, истинно противоположное: всё будет забыто и ничего нельзя будет поправить.

— Милан Кундера

—

Сидя у себя в саду, наблюдая, как от цветка к цветку скользят пчелки, я профильтровал вышеприведенный абзац своим мозгом. Возник нижеприводящийся Новый Абзац: