— Ну, даешь! — рассмеялась Леночка. — А выпить что?

— Уй! — сказал я, хватаясь за голову. — Лучше не говори! После вчерашнего слышать не могу!

— Где это ты так? — посочувствовала она.

— Было дело, — неопределенно сказал я. — Под Полтавой…

Минут через двадцать, плотно пообедав за делегатским столом, я отправился стричься.

Из парикмахерского салона навстречу мне вышел молодой человек с трагическими, полными слез глазами.

— Дайте жалобную книгу! — петушиным голосом сказал он кассирше.

Затылок молодого человека был выработан частыми уступами, как открытый угольный карьер.

— Эге-ге! — подумал я. — Надо применить метод. И поймал за рукав пробегавшую уборщицу.

— Будьте добры, — зашептал я, — как зовут ту блондинку за крайним креслом, от которой только что встал этот клиент?

— А что? — спросила заинтригованная уборщица.

— Вопрос жизни! — сказал я шепотом, прижимая руку к груди.

— Ой! — радостно испугалась уборщица. — Таня!.. Только у нее муж!

Муж меня не смущал. Даже два мужа.

— Привет, Танюха! — сказал я, усевшись в кресло. — Ну, как там твой угнетатель? Все… поживает?

— Поживает, — ответила блондинка. — Что ему сделается. Вчера на бровях домой пришел, паразит!.. А ты чего долго не был?

— Дела, мамочка, дела, — бодро сказал я.

— Держите меня, дела! — прыснула Таня. — Опять, поди, какая-нибудь юбка… Постричь тебя, что ли?

— Ага. Только покрасивее.

— Ну, что я говорила! — взмахнула ножницами Таня. — Конечно, юбка! Покрасивее его — не как-нибудь.

— На этот раз серьезно, старуха… Вопрос жизни. Ты уж постарайся.

— Тогда сиди, не дергайся, — сказала Таня. — Сделаем прическу, как на конкурс красоты…

Когда я, идеально постриженный, причесанный и надушенный, вышел в зал ожидания, молодой человек, непримиримо шмыгая носом, писал жалобу.