— А что, а? — завертел головой Яшкин. — Все в норме, старик. Было дело — кошка съела. Все хорошо кончается, что не кончается в вытрезвителе. Шик каламбурчик, а?

— Ну ладно, — махнул рукой Гришкин. — В общем, послезавтра приходи к Машкину. Чай будем пить.

— Крепкий? — подмигнул Яшкин.

— Я вот тебе дам, — сказал Гришкин и погрозил Яшкину кулаком.

Яшкин позвонил Пашкину по телефону.

— Привет, Пашкин! — крикнул он. — Это Яшкин. Ты что завтра делаешь? В театр идешь? Ой, держите меня! Зачем? На театральный се-сон? Шик каламбурчик, а? Ну вот что, ты это брось. Завтра все собираемся у Машкина. На чай. Понял?

— Заметано, — сказал догадливый Пашкин. — Я Кошкина приведу.

Мы встретились с Мишкиным в понедельник.

— Доброе утро! — поздоровался я.

— Хе! — иронически сказал Мишкин.

Он сидел за столом, левой рукой закрывал фиолетовую гулю над глазом, а правой писал заявление на Машкина в товарищеский суд…

НЕПРОДАЮЩИЙ И ПРОДАЮЩИЙ

Не знаю, может, бывают совсем никудышные елки, но этой почему-то все восхищались.

— Ах, какая милая елочка! — разулыбалась шедшая навстречу дама. — Не продаете?

— Что вы! — сказал я. — С таким трудом достал.

— Жаль, жаль, — потухла дама.

Потом меня заприметили, видимо, молодожены. Они долго шли следом и шептались. Наконец молодой человек решился. Догнал меня и, смущенно откашлявшись, спросил:

— Извините, где елочку брали?

— Там уж нет, — сочувственно сказал я.

— А эту не уступите? — залился краской молодой человек. — Жене очень понравилась.

— Эх, браток! — вздохнул я. — И рад бы, да свой карапуз дома ждет.