— Kxa! — поперхнулся мужчина, расплескал пиво и начал торопливо промокать лужицу салфеткой.

— …куда его ссылали, — закончил я.

Мужчина прижал к груди мокрую салфетку и уставился на меня дикими глазами.

— Как ссылали? — прошептал он. — За что?

— Ну, за что их обычно ссылают, — пожал плечами я. — За литературный скандальчик. Ударил Тамбуринова… собранием сочинений…

— Своих? — спросил мужчина.

— Своих у него пока на собрание не хватает. Его же, тамбуриновскими, и ударил… Не признает, видите ли. Категорически.

— Надо же! — сказал мужчина. — Ну и ну! А ведь вот книжку его — недавно вышла — просматривал: все тихо-мирно.

— Тихо? — переспросил я. — Да вы как читали? Подряд, наверное? А вы попробуйте через строчки: первую, затем — третью и сразу девятую… потом — вторую, шестнадцатую, двадцать четвертую и восьмую.

— Вон оно, значит, что! — соображающе приподнял бровь мужчина. — То-то я гляжу — уж очень тихо. И слишком мирно. Даже не верится…

Через два дня я зашел в книжный магазин. Там шла энергичная торговля моим залежавшимся на прилавках сборником. Очередь волновалась. Особенно нервничали задние — боялись, что не достанется.

— Товарищ продавец! — умоляли они. — Выдавайте по книжке в одни руки!

— У этого, в шляпе, чек не берите — он не стоял!

— Как так — не стоял! — отбивался тот, что в шляпе. — Вот же я — за девушкой!

Тут он протиснулся к прилавку, лег на него животом и счастливым голосом сказал:

— Восемь экземпляров!

Я улыбнулся и тихо вышел из магазина.

ДВА С МЯСОМ, ОДИН С КАРТОШКОЙ

Кажется, возле раздатчицы стоял Додя Розенфельд. Похоже, это он там телепался. Все телодвижения были Додины, и рост был Додин — примерно один метр девяносто восемь сантиметров, и щека его. Единственно что — лысина на Доде была чья-то посторонняя.