Другой препод в нелепом кургузом пиджачке, свирепой мордой напоминающий ротвейлера, велел всем пройти в классную комнату слева и рассесться за партами. Проходя мимо Ротвейлера, я искоса поймал его взгляд и – ей-богу! – мне послышалось глухое рычание.

В классе было двадцать парт, там и сям за ними уже сидело человек шесть. Грегсон с хитрой ухмылкой восседал за учительским столом. Рядом с ним сидела секретарша, мисс Говард. Ее грудь смотрелась еще лучше, чем при нашей предыдущей встрече, и впервые в жизни я понял, что значит демонстрировать себя перед всем классом.

– Глаза поднять на меня, рты закрыть, – приказал Грегсон.

Мы повиновались. Несмотря на успех на автостоянке, я был рад какое-то время не привлекать к себе внимания. Сами понимаете, не стоит раскрывать варежку, прежде чем выяснишь, что представляет собой остальная публика.

Прошло десять минут, в классе прибавилось еще несколько ребят, после чего стало ясно, что вроде бы ждать больше некого. Грегсон спросил мистера Фодерингея (Ротвейлера зовут мистер Фодерингей? С ума сойти!), все ли ученики прибыли, тот с недобрым прищуром проверил список и сообщил, что нет еще двоих. Чуваки за соседними партами понемногу заскучали, начали сползать, вертеться и ерзать.

Длинный, как шпала, тип с соломенной шевелюрой, сидевший справа от меня, поднял руку, однако реакции преподов не последовало. В конце концов он принялся кашлять, чтобы обратить на себя внимание Грегсона.

– Чего надо? – осведомился директор.

– А где тут у вас сортир? – задал вопрос Шпала.

– Зачем тебе?

– Как зачем? Хочу отлить.

– Не можешь потерпеть?

– А что, надо?

– Какого хр… Короче, выйдешь за дверь и прямо по коридору, – сказал Грегсон и прибавил: – Имей в виду, только сходить по нужде. Никакой наркоты до большой перемены, понял?

Класс чуть не надорвал животики, однако что-то в манере Грегсона подсказало мне, что он не шутит.