Вороны и чайки закричали, закаркали и взлетели.

— Счас я попробую! — загорелся Гайдамака и полез в окно.

Его неприятно кольнуло, что негр передал Люське привет.

Люська была придурковатая и дерганая — могла уже сговориться ехать с этим негром в Израиль.

— От! — Отец Павло дал ему подзатыльник, стащил с подоконника и провел следующий эксперимент: взял в углу топор и бросил вниз из окна. Злополучный топор полетел с шестого этажа и упал на ржавую свалку. Моста уже не было.

Гайдамака почесал в затылке, а отец Павло осмотрел окно.

Сбоку на подоконнике стоял пыльный кактус. Двойная застекленная рама была любовно украшена резными наличниками, которые Гайдамака сам вырезал топором — он любил вырезать по дереву всякие узоры.

— Живи у меня, — сказал Гайдамака. — Живи, сколько хочешь. Я один боюсь. Пропишем тебя в Гуляе, у меня тут в милиции знакомый Шепилов.

Отец Павло не отказался, но и не дал согласия.

— Будем вместе пить, — стал уговаривать Гайдамака. — Тикай от этих хохлов.

— Так ты же сам хохол, от, но только русскоязычный, — сказал отец Павло.

— Точно! — невпопад ответил Гайдамака. — Женим тебя на хохлушке. Хохлушки у нас очень даже ничего себе, цветочки садят, борщи варят.

— Галушки всякие, — задумался пои.

— Вареники, — напомнил Гайдамака и решил. — Женим тебя на Элке, соседке, Кустодиевой!

— Идем за водкой, иодуматы трэба, от, — уклончиво сказал отец Павло. Что-то ему не хотелось жениться, от.