«Вышинский, сука, раскололся! Не выдержал допросов при ясной Лупе! — догадался Гайдамака. — И про забастовщиков только Вышинский знал. Вот кто после меня придет на допрос — Семэн с Мыколой. А эта говняная бумага — всего лишь черновая выписка из протокола допросов районного прокурора Вышинского. Апрельские тезисы. У майора таких бумаг — хоть задом ешь. А „Дело“ с американским шпионом в унитазе никак не утопишь».
— Коньяк с Иваном Трясогузом где пили? Здесь у нас внизу, па углу Маркса с Привозом? — спросил майор.
«Все знает! — обалдел Гайдамака. — Следил он за нами, что ли?… Недаром Ванька предупреждал!»
— А вы что думаете? — читал мысли майор Нуразбеков. — Думаете, я тут на чердаке сижу и ничего не знаю? Высоко сижу, далеко гляжу! У меня долг службы такой — все знать. Думаете, я тут с вами в допросы начну играть, жилы из вас тянуть и по морде бить? Много чести! Отвечайте: какой коньяк пили? Молдавский?… Молдавский, молдавский, чую! Амбре какое! И охота вам по такой жаре такую дрянь пить? Вы два но сто выпили, а Трясогуз, конечно, сразу целый стакан засосал?… И объяснил, что в КГБ нужно дураком прикидываться?
«Ох, и вумный монгол!» — ужаснулся Гайдамака:
— И «Красной Шапочкой» закусили, волки?… Завидую я вам, птички божьи. Сейчас бы мне принять грамм сто пятьдесят армянского коньячка и в постельку на бочок.
— С какой-нибудь Красной Шапочкой, — с опаской пошутил Гайдамака.