Ленин. Я не еврей.

Художник опять придвигает к себе тарелку, но чувствуется, что только голод заставляет его находиться в такой компании.

Ленин (Инессе). Вот видишь, из-за твоей жалостливости мы вынуждены сидеть за одним столом с черносотенцем.

Инесса (оправдываясь). У него был такой несчастный вид…

Художник (доев сосиски, залпом выпивает свою порцию пива. Обращается к Ленину). Мне с первого взгляда показались подозрительными мочки ваших ушей, сударь. Может быть, вы сами и не еврей, но ваш дедушка со стороны матери наверняка был евреем…

Ленин. Милостивый государь! Да как вы смеете! По какому праву… Я… я…. я дворянин! (Встает.) Инесса! Уйдем отсюда. С какой стати я должен выслушивать оскорбления этого немецкого Пуришкевича! (Опять садится.) Допивай скорее вино и уходим.

Инесса. Мне показалось, что он незаурядная личность. (В сторону.) У него такие выразительные глаза.

Ленин. Типичный деклассированный элемент. Из опыта нашей революции мы хорошо знаем, как охотно из такого отребья охранка вербует филеров и провокаторов. (Художнику, с меньшим пылом.) Мне тоже подозрительны цели вашего проникновения в среду рабочего класса. Судя по всем признакам, происхождение у вас не пролетарское. Но я же не спрашиваю у вас, кто был ваш дедушка по отцовской линии…

Художник. Ложь!!! Мой дедушка — католик. У меня есть документы. Моя бабушка была честная женщина! Не было никакого еврея-помещика! Эти гнусные выдумки распространяют обо мне грязные попрошайки, снующие по ресторанам и кафе со своими непристойными рисунками.

Инесса (касается плеча Художника, отчего тот вздрагивает). Успокойтесь, молодой человек. Нас не интересует прошлое вашей семьи. Просто господин адвокат в ответ на ваш бестактный выпад использовал обычный полемический прием. Поверьте, нас совершенно не интересует…