Мы же позволим себе, преодолев «трудности перевода», все же причислить Огдена Нэша к мастерам так называемой светлой поэзии.

По признанию самого Нэша, манерой своего письма он обязан плохим поэтам, и пальму первенства в том влиянии, какое они оказали на его технику, отдавал Джулии А. Мур. О Джулии Мур, получившей титул Сладкоголосого певца Мичигана (так называлось одно из ее стихотворений), Марк Твен как-то сказал: «Она вызывает жалость в тех стихах, которыми она хотела вызвать смех, и — смех там, где она пыталась вызвать жалость».

Нэш, заимствуя у Джулии Мур сверхдифирамбические, выспренные метры, псевдопоэтические инверсии, нескладные, неуклюжие асимметричные строки, чрезвычайно банальные или с невероятным тщанием подобранные неточные рифмы, игру слов там, где она не подразумевалась (и, безусловно, пародируя ее), создавал свой метод письма, где все перечисленные недостатки становились совершенно осознанным художественным приемом, позволяющим бросить ироничный, но неизменно добродушный взгляд на окружающую его действительность.

Нэш утверждал, что «намеренно вольно обращался с правилами грамматики, правописания и просодии». Таким образом выработанный стиль позволил впоследствии Нэшу сказать о себе: «Я сделал свой выбор, и пусть лучше я буду хорошим 'плохим поэтом' ('a great bad poet'), чем плохим 'хорошим поэтом' ('a bad good poet')». В отличие от Уайльда, считавшего словари рифм очень полезным подспорьем для поэтической лиры, Нэш «не утруждал» себя поиском рифмы, он их выдумывал, изобретал там, где это позволял его творческий метод, создавая тем самым свой собственный словарь рифм — необычных и экстравагантных.

Стиховую строку Нэш «произвольно удлинил, превратил ее практически в 'безразмерную': от начальной прописной буквы до рифмы она может растянуться на три-четыре строки печатного текста»