1

Когда Петровичу исполнилось за тридцать,

Но не дошло до сорока немного,

Ушел из дома он и стал бродить страною,

Что до окраин самых от Москвы.

Петрович наслаждался сладким духом,

Витавшим над бурлящею отчизной:

"Даешь в три года!" - и давал Петрович,

"Все на защиту!" - он и защищал.

Как в мелком захолустье проститутка

Познала всех мужчин своей округи,

Познали сапоги его пылищу

Великих - и не очень - строек всех.

Петрович там работал, словно трактор,

С такою неестественной отдачей,

Что в ужас приходили бригадиры

И дохли со смеху все тамошние псы.

Петрович не от мира был рожденный,

На это довод был и очень сильный:

Он всей официальной пропаганде

Беспрекословно верил, хоть умри.

Понятно даже бабушке Евдотье,

По-прежнему считавшей Землю плоской,

Что был Петрович конченным болваном,

И видно было то за километр.

Но вдруг однажды словно осенило

Петровича одной сакральной мыслью:

Не все в стране у нас благополучно,

И нужно что-то срочно предпринять.

Петрович тут же, как и был в спецовке

И в сапогах, не чищенных с рожденья,

Направился в Москву, чтобы к ответу

Правителей зарвавшихся воззвать.

И он воззвал. Его арестовали,

А позже в дом веселый поместили,

Чтоб меж уколами подумал на досуге

Он о глубоком смысле бытия.