Разошлись по тумбочкам. Из рундучной хрипящий в наклоне голос:

– Это чьи ботинки? В последний раз спрашиваю!

По коридору:

– Савелич! Савелич! Савелич! Где эта падла?

Савелич – матрос. Его вечно теряют и вечно ищут.

Штурман. Высокий, крупный, рыжий. Садится и берет гитару, мурлычет: «Н-о-чь ко-рот-ка…». Красивый баритон. К нему подлетает помощник:

– Валерий Васильевич! Вы готовы предъявить свои тумбочки?

Штурман смотрит в точку и говорит только после того, как выдержана «годковская пауза» – пауза человека, прослужившего на восемь лет больше помощника:

– Люди работают… Доклада не поступало.

Помощник отлетает. Штурман задумчиво изрекает:

– Рас-пус-ти-те пол-ки! Люди ус-та-ли!

Он читал когда-то «Живые и мертвые», и ему кажется, что это оттуда.

Офицеры с поминальными лицами собрались в ленкомнате. Некоторые от скуки читают газеты.

– Весь день продавил воображаемых мух. Нарисую в воображении и давлю. Здорово.

– Вы не знаете, когда это кончится?

– Никогда.

– Военнослужащий выбирает себе одно неприличное слово и постоянно с ним ходит.

– Что вы все время читаете, коллега?

– «Идиота».

– Настольная книжка офицера. Не занимайтесь ерундой, товарищ офицер, займитесь делом!

– Если офицер слоняется, значит, он работает; сел почитать – занимается ерундой.

– А вот я уже падежей не помню.

– Поздравляю вас.

– Нет, серьезно… винительный… родительный…

– Ну, серпентарий! Пива бы…

– Вы ещё сегодня дышите вчерашними консервированными кишками.

– Праздник… нельзя…

– Когда же я переведусь отсюда, господи. Как я буду хохотать.

Влетает помощник.

– А здесь что за отсидка? Все встать и к тумбочкам! Командиры подразделений – в рундучную!

– Бедная рундучная…