Намеченная операция по непонятным причинам все откладывалась и откладывалась, и спецназовцам ничего не оставалось, как грустно сидеть на скамеечке рядом с решеткой “обезьянника”, лузгать семечки, незаметно сплевывая ошметки себе под ноги, подремывать и наблюдать за броуновским движением патрульных, оперативников, подозреваемых, дознавателей, потерпевших, свидетелей и просто посетителей.
– Молчать!!! – строго повторил Чердынцев и скрылся за дверью дежурного помещения.
Через несколько секунд в окошечке, именуемом не иначе как “кормушка”, показалось его круглое раскрасневшееся лицо.
– А вот теперь, младший лейтенант Мартышкин, – майор со сладострастным удовольствием сделал упор на прилагательное “младший”, – доложите, как положено…
– Мартышкин?! – загоготал задержанный. – А что ж ты мне Горилловым представился?!
– Да я… – начал было стажер, но осекся и опустил взгляд.
– Бабуинов, твою мать, вот ты кто! – рассвирепел Чердынцев, на секунду ощутив укол совести за произнесенную вслух грубость в адрес младшего по званию.
* * *
Подвал, как в стародавние времена, оказался запущенным и безхозным, будто до местных дворников так и не довели указание о запирании дверей от блохастых кошек, не менее блохастых бомжей и бородатых горцев-террористов, испытывающих прямо-таки патологическую страсть к городскому жилому фонду. То взрывчатку под дом подложат, то на пассажирском самолете стену прошибить норовят…
Тусклый свет чудом сохранившейся лампочки выхватывал из подвального полумрака обернутые дерюжкой и рубероидом трубы, загаженный всякой неподконтрольной живностью шлак на полу, несколько полусгнивших досок которые по всей видимости должны были изображать мостки, и выведенную на стене надпись серебряной водоэмульсионной краской “Писатель Андрей Лебедев – импотент. Ха-ха ха!”