Но тут же потупился под хмурым взглядом товарища, вспомнив, что кнопку они уже нажимать пробовали и без толку. После того как Дукалис впечатал Дьерка в приборы, там, видно, что-то сломалось и в результате путь домой был отрезан.

– Представляю, что сейчас в “конторе” творится, – вздохнул Ларин. – Вместо свежей водяры свежая мокруха. А тут нас ловят посреди Лондона как русских шпионов.

– О, да-да, рашен, – оживился Роб, – мне очень нравится ваш царь Алекзандер. Россия и Великобритания в преддверии нового тысячелетия должны дружить!…

– Наш – не Алекзандер, а Владимир, – язвительно возразил Дукалис. – Просто Вова. И отчество тоже такое же. И не царь он. Андрюха, как по-английски будет “президент”?

– Так и будет. – Ларин внезапно насторожился и, старательно вспоминая забытые иностранные слова, обратился к Дьерку: – А скажи-ка, Роб, ты давно… “Бухаешь” – как это по-вашему, “дринкинг”, что ли?…

– . Нет-нет, – запротестовал бомж, – я теперь сильно не пью. Но неужели я выгляжу, будто пил несколько дней?

– Да не несколько дней, мой друг, а годик как минимум, – возразил Ларин. – Милениумто, по-моему, уже давно весь мир отпраздновал. Или у вас в Англии свой календарь?

– Почему свой? – обиделся Роб. – У нас, как во всем цивилизованном мире, счет времени ведется от Рождества Христова. Не думайте, у меня с памятью все в порядке. Сегодня двадцатое октября тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года… Да, а что такое “милениум”?

– Какого-какого года? – Ларин уставился на бомжа. – Repeat please. But don't quickly.

– Одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмого, – подозрительно глядя на собеседников, повторил Дьерк. – А вам, господа, что-то кажется в этом странным?

Андрею удалось незаметно наступить на ногу Дукалису на миг раньше, чем тот начал высказывать свое мнение по поводу состояния мозгов некоторых присутствующих здесь алкашей.

– Нет-нет, Роб, все в порядке. Все о'кей… А у тебя, случайно, не найдется хотя бы корки хлеба на закуску?