О господи! Какое трепло! Я попытался завоевать королеву кислыми улыбками в адрес спортивного хвастунишки, но она внимала ему с царственной вежливостью. Смирившись и замолчав, я решил просто созерцать ее и не пожалел об этом. Шикарная женщина! Уверенная в себе, своенравная, владеющая каждым своим жестом, каждым словом, каждой улыбкой, похожая на дамасский клинок, который пробуждает волнение и вызывает желание испытать его в деле. Неземная красота, символ вечности! Величественная женщина! Я смотрел на нее и не понимал, какая охота ей слушать все эти цифры, имена и примитивные возгласы Дана! Чемпион, само собой, разошелся и напыжился как индейский петух: выпятил грудь колесом, играл бицепсами и метал искры из глаз.

Тут, к счастью, подоспел архитектор Дориан. При виде нас его брови полезли вверх и почти слились с шевелюрой. Он не мог скрыть изумления, несмотря на свои аристократические замашки, расплывчатые покровительственные жесты и сшитый на английский манер костюм. Я сказал «к счастью», потому что уже с полчаса как испытывал прилив остроумия и теперь смог разрядиться на этом кобылином божестве. На ходу я стал сочинять сюжет романа с участием лошадей — погони, налеты, убийства, сдобренный цитатами из Лукреция (по нему я защищал диплом) и даже из Канта, напряженный, загадочный, драматический сюжет, с совершенно идиотским неожиданным эпилогом, ошеломительным, как удар обухом по темечку.

Помолчав с полминуты, архитектор Дориан совершенно серьезно спросил меня:

— А как звали коня? У него ведь должно быть какое-то конское имя…

— Кажется, Инцитатус-возбудителюс… — сказал я, глотая слюни от удовольствия.

— Инцитатус… Возбудителюс… — начал припоминать архитектор. — Вроде бы я о нем слышал. Он случайно не от Гермеса и Миленты происходит? Оба чистокровные…

— Не думаю… — из последних сил я старался сохранить серьезность. — Кажется, от Кали и Гулы…