И только лишь я заметил, как хитро блеснули его глаза. Капитан, не зная, что у мальчика уже что-то появилось на уме, облегченно вздохнул и сказал:

— Вот и договорились! А пока мы будем думать, как вернуть тебя домой, ты будешь жить в одной каюте с ним, с нашим юнгой. А вот он сам, наш лихой Иван Иванович, — и капитан торжественно указал на меня.

— Неужели этот старик и есть легендарный юнга? Ну и ну! Да я бы в вашем возрасте, дедушка, уже давно стал адмиралом, — разочарованно произнес Толик Слонов.

Я, как все считают, прошел сквозь огонь и воду,

«Ну подожди, — рассердился я про себя. — Мы еще посоревнуемся с тобой. Посмотрим, кто моложе душой».

Не отличаясь особой выдержкой, я все же ничем не выдал своей обиды. Но капитан на всякий случай сказал:

— Что касается нашего юнги, то тут ты, мальчик, глубоко не прав. Юнга не может быть дедушкой, потому что в судовой роли эта должность отводится самому юному духом!

Пока капитан говорил, и на мой взгляд, убежденно и с достаточным красноречием, Толик крутил головой, уже высматривая объект для своей будущей проделки.

— Посмотрим, посмотрим, на что вы способны. И правду ли о вас говорят, — сказал он мне, продолжая изучать такелаж и надстройки.

— Неправду, неправду. Я ничего не умею, — шепнул я тайком, мне не хотелось расстраивать экипаж, который считал, что я умею все.

— Так уж и ничего? — не поверил Толик. — А это что за колбаса тянется за нами? — спросил он, разглядев среди низко клубящихся туч баллон с нашим грузом.

Глаза мальчишки сверкнули, и я понял, что в его голове закипела работа. Он прикидывал, что можно сделать с баллоном такое, чтобы это неминуемо вызвало опасность. Над главной целью нашего рейса нависла страшная угроза.

И тогда я тоже пустился на хитрость. Я сказал чистейшую правду. Я сказал, что в баллоне дым из труб цементного завода, и Толик тотчас потерял к нему интерес.