Не успели мы с внучкой расцеловаться как следует, как раздался молодой голос капитана:

— Эй, юнга, долго мы еще будем вас ждать?

Он крикнул так грозно не потому, что сердился на меня, а потому, что капитан должен то и дело воспитывать юнгу.

Я быстро взбежал на борт, и капитан крикнул:

— Боцман! Проверить: нет ли на борту переодетых пиратов! Не проникли ли к нам на судно диверсанты какого другого сорта, чтобы сразу чинить нам препятствия!

— Капитан! Мы осмотрели все! Нет ни пиратов, ни других диверсантов, способных тотчас чинить нам препятствия! — доложил боцман, едва скрывая разочарование.

— Ну, а такие, чтоб не сразу? Потенциальные? — спросил капитан.

— Увы, — ответил боцман, разводя руками.

— Жаль, — проговорился капитан и, вздохнув, подал команду: — Все же отдать швартовы!

Я и матросы щедро отдали швартовы, а люди на пирсе с благодарностью приняли их.

— Полный вперед! Скорость сразу двадцать узлов! — приказал капитан, и наш буксир под одобрительные возгласы зрителей и гудки кораблей поплыл к выходу из бухты.

Свободные от вахты члены команды тотчас спустились в машинное отделение вязать узлы, а в моей душе появилось ощущение, что именно в это время крайне необходимо случайно забрести на корму. И точно: сейчас же луна решила затмить солнце, и порт погрузился в подозрительные сумерки. Я отправился туда, куда меня тихонько подталкивала судьба, и увидел долговязую, худую фигуру в засученных по колено джинсах и оранжевой футболке. Незнакомец был бос. Он только что вылез из моря, с него еще ручьями стекала вода. Одной рукой незнакомец поддерживал тяжелые от впитанной воды джинсы, в другой тускло блестели длинные портновские ножницы. Его седые космы были нечесаны, а клочья свалявшейся бороды напоминали старую щетку.

Он повернул голову, и я тотчас узнал его. Это был мой давний противник известный туапсинский хулиган Пыпин, который вот уже целых пятьдесят лет наводил ужас на школы и родителей, очень плохо влияя на детей.