Собака отступила на шаг, прикрыв собою детей. Она стояла с взъерошенной шерстью и в то же время виляла хвостом и пристально смотрела на хозяина, словно спрашивала, что это значит.

Радыгин подошел к ней ближе, несколько раз провел рукой по спине, пригладил шерсть, затем взял за ошейник и потянул следом за собою в сторожку. Через минуту туда же был водворен Полкан.

Закрыв собак, Радыгин вернулся к щенкам, достал из-за пазухи волчонка и сунул его в кучу щенят.

Альма и Полкан просидели в сторожке больше часу. Полкан молча сидел в углу. Альма беспокойно сновала по каморке и время от времени отрывисто взвизгивала. Но чем дальше, тем промежутки между взвизгиваниями становились короче и возгласы продолжительнее, пока не вылились в жалобный вой.

Большая, волчьей масти собака сидела посредине крохотного, низкого чуланчика и, подняв кверху голову, выла протяжно и жалобно.

Наконец послышались знакомые шаги. Радыгин открыл дверь и выпустил собак. Полкан радостно прыгал вокруг хозяина, вилял хвостом, Альма даже не взглянула на Радыгина, со всех ног бросилась к щенкам.

Щенята лежали, сбившись в плотную кучу. Мать торопливо обнюхала их и скорее легла.

Альму еще долго преследовал запах волка, она беспокойно принюхивалась и волновалась, но постепенно запах исчез.

Щенки соскучились по теплому молоку и быстро прильнули к соскам, но вели они себя странно, барахтались и толкали друг друга, как будто забыли свои обычные места.

Наконец все успокоились и принялись сосать; лежа на боку, Альма тщательно одного за другим облизала их.

Они, верно, казались ей самыми красивыми на свете, и даже этот, самый беспомощный и самый головастый, который долго не мог найти себе соска и толкал других большой головой, с трудом державшейся на крохотном туловище. И он тоже, верно, казался ей красавцем, иначе она не стала бы так долго его облизывать. Она лизала его до тех пор, пока совсем не пропал волчий, враждебный ей запах.