Бенджамин, напротив, чувствовал себя великолепно. Он съел салатный лист. Потом объявил, что не раз бывал в этом огороде с папой (папу Бенджамина Банни, между прочим, звали Бенджамин Банни-старший): они запасались тут салатом к воскресному столу. А салат, надо заметить, у мистера Мак-Грегора был очень вкусный.

Питер ничего не ел. Он сказал, что ему хочется домой. Он даже рассыпал половину лука.

Бенджамин-младший ответил, что нечего и думать лезть на старую грушу со всей этой луковой поклажей. Он отважно направился в другой конец сада, туда, где была калитка. Питер ковылял за ним. Они прошли по дощечкам вдоль кирпичной стены.

Мыши, сидя на своих крылечках, разгрызали вишнёвые косточки и подмигивали Питеру Кролику и Бенджамину Банни.

Вдруг Питер снова выронил носовой платок с луком, потому что они очутились среди таких знакомых цветочных горшков, парниковых рам и кадушек. Питеру всё слышались звуки, ещё хуже прежнего, и глаза у него стали круглыми, как леденцы на палочках.

Он шёл на пару шагов впереди своего двоюродного братца и вдруг остановился. За углом была кошка!

Бенджамин-младший только взглянул на неё и тут же, даже полсекунды не прошло, как он, и Питер, и лук в платке — все оказались под большой корзиной.

Кошка поднялась, потянулась, подошла и обнюхала корзину. Запах лука, что ли, ей понравился? Так или иначе, она разлеглась как раз на перевёрнутой корзине. На той самой. И не трогалась с места, наверное, часов пять.

* * *

Я не могу описать вам состояние Питера и Бенджамина, потому что под корзиной было темно. К тому же запах от лука был ужасный, и у братьев текли слёзы.

Солнце ушло за лес, и день уже клонился к вечеру, а кошка всё ещё восседала на корзине.

Наконец послышалось — шлёп, шлёп-шлёп-шлёп — это покатились с кирпичной стены кусочки засохшего раствора.