Уля ему ничего не ответила. Только подумала, усмехнувшись: «Идите, дяденька, спрашивайте про свое Каркалово. Это же Димка Маковкин, он же левый ботинок с правым путает, когда на улицу собирается. Он же до сих пор думает, что родители нашли его на капустной грядке на своей даче».
Она снова показала ему язык. Но лысый ее языка не видел, лысый был уже далеко – с хриплым свистом и мелким бульканьем, он шептал что-то Димке на ухо, а тот горбился, как маленький гномик, грыз ноготь и кивал головой.
Глава 3. Мальчик на проволочной ноге
Уля пересекла двор, завернула за угол соседнего девятиэтажного дома и направилась к поросшему мелкими деревьями и кустами просторному пустырю, обнесенному деревянным забором. Это был не простой забор, это был забор с глазом. Глаз обычно бывал закрытым, но стоило кому-нибудь из подростков написать мелом или баллончиком с яркой краской на заборе что-нибудь нехорошее – «Витька – козел» или, к примеру, «Все девчонки, кроме Ирки Маркевич, – дуры», – глаз тут же находил пачкуна и сверлил его долгим взглядом, отчего тому становилось стыдно за написанную на заборе напраслину, особенно если эта напраслина написана была еще и с ошибками. Глаз не стоял на месте, он свободно перемещался по всей ширине забора и всюду успевал вовремя. Поэтому нехороших слов и грубых некрасивых рисунков на заборе никогда не было. Также к забору не прилипали никакие предвыборные плакаты и бумажки с дурацкими объявлениями, сколько их ни пытались клеить деятельные дяди и тёти. Забор боролся за чистоту района, и глаз был в этом ему первый помощник.
Уля поздоровалась с глазом, подмигнув ему весело и по-свойски, уцепилась за деревянный верх и ловко перелезла через забор.
Здесь была ее заповедная территория.