Ехал полковник в тот раз из командировки в Казань, где он тогда работал и где у него семейство находилось. Домой он очень спешил, волновался, то и дело выходил в коридор и справлялся у проводника, не опаздывает ли поезд и много ли еще остановок до пересадки.

Я, помню, поинтересовался, велика ли у него семья.

- Да как вам сказать... Не очень, пожалуй, велика. В общем ты, да я, да мы с тобой.

- Это сколько же выходит?

- Четверо, кажется.

- Нет, - я говорю. - Насколько я понимаю, это не четверо, а всего двое.

- Ну что ж, - смеется. - Если угадали - ничего не поделаешь. Действительно двое.

Сказал это и, вижу, расстегивает на гимнастерке кармашек, сует туда два пальца и опять тянет на свет божий свой маленький, девичий платок.

Мне смешно стало, я не выдержал и говорю:

- Простите, полковник, что это у вас такой платочек - дамский?

Он даже как будто обиделся.

- Позвольте, - говорит. - Это почему же вы решили, что он дамский?

Я говорю:

- Маленький.

- Ах, вот как? Маленький?

Сложил платочек, подержал его на своей богатырской ладошке и говорит:

- А вы знаете, между прочим, какой это платочек?

Я говорю:

- Нет, не знаю.

- В том-то и дело. А ведь платочек этот, если желаете знать, не простой.

- А какой же он? - я говорю. - Заколдованный, что ли?

- Ну, заколдованный не заколдованный, а вроде этого... В общем, если желаете, могу рассказать.

Я говорю:

- Пожалуйста. Очень интересно.

- Насчет интересности поручиться не могу, а только лично для меня эта история имеет значение преогромное. Одним словом, если делать нечего слушайте. Начинать надо издалека. Дело было в тысяча девятьсот сорок третьем году, в самом конце его, перед новогодними праздниками. Был я тогда майор и командовал танковым полком. Наша часть стояла под Ленинградом. Вы не были в Питере в эти годы? Ах, были, оказывается? Ну, вам тогда не нужно объяснять, что представлял собой Ленинград в это время. Холодно, голодно, на улицах бомбы и снаряды падают. А в городе между тем живут, работают, учатся...