— Кто это? — шепнул он, от стыда за свой страх стесняясь говорить громко.

— Крысиная стража, — процедил сквозь зубы Саша.

Его лицо было мокрым: не то пот, не то влажность тумана. От пережитого напряжения он сотрясался мелкой дрожью. — Пьяный кураж, — пояснил он ничего не понимающему Борису. — Не уйду вот, и все. Я стою на своем месте, а приказа не было отходить… Вот и стою.

— Не понял, — снова тихо прошептал Борис.

— Чего тут не понять. Крысиная стража это. Сейчас как раз ее время. Час Кота.

— Кота?

— Ну да. В этот час, кто поймал кота, сдает его страже.

Борис снова не понял, но спросил другое:

— Так что, эта очередь — сдавать котов?

Саша рассмеялся, но смех прозвучал, вырвавшись откуда-то из груди, как кашель.

Борис хотел еще спросить, но боялся показать свое невежество, обнаружившее бы, что он чужой, и вместе с тем он, как это бывает только во сне, понял и был даже уверен, что этот пьяный человек и добр, и умен, и не может ему не ответить, более того, что перед ним возможный друг. Сердце заколотилось тревожно и сильно, а в районе лба, висков опять закопошилась дурнота, голова отяжелела, как не своя на плечах.

— Ты что, нездешний? — тихо-тихо спросил Саша.

На сердце стало легко, и головокружение прошло: Борис понял, что его спутник догадался, что он не отсюда, но кричать об этом не собирается. Он кивнул в ответ.

— Я так сразу и приметил, — еще тише произнес Саша, а в голос сказал: — Давай посидим на приступочке, покурим. Мужики, — обратился он к двум в шарфах, — если кто будет спрашивать, то мы за вами.

Мы не ушли, а отошли.

— Да уж никто не подойдет, — ответил один из шарфов. — Пойдем, Шурик, что ль, и мы покурим, — обратился он к соседу.