Аниска пожалела старушку, подвинулась и говорит:

— Садись, бабушка, отдохни!

Старушка присела бочком, на Аниску поглядывает и ворчит:

— Ну и времена настали. И солнышко не так тепло греет, и дорога в лес вдвое длинней стала. А хворост тяжёлый, будто дубовые брёвна. Верно, отсырел от непогоды.

А какая там непогода! День-то был ясный, пригожий, и вечер хороший, и вчера не хуже было. Аниска пожалела старушку и говорит:

— Дай, бабушка, я тебе вязанку до дому донесу.

Старушка головой закивала, захихикала и говорит:

— Донесёшь ли? Я и то запыхалась, а ты, молодая да балованная, и поднять не сумеешь.

— Донесу, — говорит Аниска.

Взвалила она вязанку на плечи, пошла. А старушка семенит сзади, выговаривает:

— Ох уж эти молодые, к работе не приученные! За какое дело ни возьмутся, ничего толком не сделают. Вот теперь хворостину потеряла, да такую хорошую. Что же, мне всю дорогу за тобой подбирать, что ты уронишь?

Аниска тащит вязанку, молчит, а сама думает:

«Вот противная старушка! Что она надо мною издевается? И что у ней на уме — доброе или злое? Вот брошу я её противный хворост, убегу, пока не поздно, от греха подальше».

Однако же жалко ей эту ветхую старушку, идёт, несёт.

Вот приходят они к старушке домой, Аниска вязанку на земляной пол скинула, хочет идти, а старушка не пускает.

— Запарилась ты, отдохни немного. А я сварю кашу, накормлю тебя.

А уже вечереет, а ведь Аниска-то с Анной Ярославной уехали в лес до завтрака, да и после у ней ни крошки во рту не было. Только сейчас вспомнила, какая она голодная.

Сидит Аниска, отдыхает, а старушка кашу варит, большой ложкой мешает в котле и говорит:

— Ты, видно, не здешняя? Что-то мне твоё лицо незнакомо, а я тут всех в округе знаю.