— Я ничего не сделал, — глухо отвечает Петька.

— А все-таки?..

— Я не отдал ему тетрадь.

— Кому это «ему»? — повышает голос директор.

— Учителю.

— У учителя есть имя!

Петька молчит.

— Что за тетрадь?

— Не знаю.

— Это твоя тетрадь?

— Нет.

— Чья же?

— Одного ученика.

— Какого ученика?

Петька молчит.

— Почему у тебя оказалась чужая тетрадь?

Петька молчит. Он смотрит директору прямо в глаза и, конечно, не подозревает, что он — именно Петр Исаев — нравится директору больше, чем любой из учеников Усть-Каменской школы. Но директор не имеет права любить одних больше, чем других. Поэтому он говорит по-прежнему строго:

— Ты знаешь, Исаев, что будет, если я на педсовете поставлю вопрос о твоем исключении?

Петька молчит.

— Я думаю, что исключать не нужно. Он исправится. Ты ведь исправишься, Исаев? — произносит Виктор Николаевич и чувствует, что слова его казенны и неуместны. Непримиримая правда живет в этом мальчишке, и он несет эту ребячью правду наперекор всему, до конца верный своему «я». Он ошибается, но не лжет.

«Его нужно не исправить, а направить», — думает Виктор Николаевич. И впервые смотрит на Петьку даже с некоторым дружелюбием. Но Петька еще не научился угадывать чужие мысли и понимать взгляды. Он понимает слова. И от этих слов, оттого, что за него заступился учитель, который привел его на расправу, в груди Петьки лопается какая-то струнка.

— Я не исправлюсь, — говорит он, не сдерживаясь более. — Я никогда не исправлюсь! Уйду из школы и буду работать! Я не хочу быть каким-нибудь интеллигентом!

— Значит, ты не хочешь быть интеллигентом, — медленно и сурово говорит директор. — Хорошо!

Он достает лист бумаги и карандаш, кладет на стол.