— Тебе чего, жизни не жалко? — крикнул Петька, подлетая к девочке. — Видишь обвал и стоишь, как очумелая! Мы и то перепугались.

Подошел Димка, привлеченный шумом.

Девочка молчала. Она холодно и нахально, как показалось Петьке, взглянула на него.

— Откуда вы? — спросила она наконец. — Вы не из лагеря?

— Из какого еще лагеря?

— Вы не из лагеря, — уверенно продолжала девочка. — Я вас не знаю.

Она стояла спиной к воде. Солнце вызолотило нити волос вокруг ее головы. Они светились. По реке, покачиваясь, уплывал пень, теперь еще больше похожий на паука, барахтающегося в воде.

Ребята молчали. Невозмутимость девочки была непонятной. Они ждали визга, крикливой брани, чего угодно, но не такого спокойствия.

— А тебя я помню, — подумав, сказала девочка, обращаясь к Петьке. — Когда мы приехали, ты был на берегу. Что здесь обвалилось, — камень?

— Ты же видела…

— Нет, я не видела. Я слепая.

Никогда в жизни не видел Димка такой растерянности на лицах друзей.

— Совсем слепая? — глупо спросил Юрка.

Девочка молча повела плечом. И Петька, гордившийся тем, что никогда не краснеет, покраснел так, что, казалось, из щек его брызнет кровь. Юрка выглядел не лучше. Димка еще ничего не понял, но ему тоже было неловко.

— Ну, мы пойдем… — Петька неуклюже затоптался на месте. — Пойдем? — повторил он так, словно спрашивал у девочки разрешение. — Домой пора. До свидания.

Ребята двинулись к лодке, торопливо, не оглядываясь. Это было очень похоже на бегство. Но, пройдя несколько шагов, Петька остановился.

— Как тебя зовут? — крикнул он.

— Лена. Вы придете еще?

— Завтра, — решительно сказал Петька. — В крайнем случае — послезавтра. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — повторил и Юрка, хотя солнце еще не закатилось и пока что был день, а не ночь.