Капюшон сорвало порывом ветра и за шиворот тут же насыпало холодного колючего снега. Оля взвизгнула и побежала к остановке, за металлической стенкой которой можно было спрятаться от жестокого ветра. Ей было мучительно жалко себя. И еще казалось, что никто ее не любит.

Ее не любили родители. В этом она не сомневалась. И мама, которая не хотела понимать современную моду, и папа, который не дал денег. И еще ее не любила Галька Сивцева, к которой она навязывалась в подруги. Оля все свои карманные деньги тратила, чтобы покупать ей шоколадки, а она смотрела на нее как… как… как на прислугу! Оля прислонилась спиной к металлической стенке и снова заплакала. Идти ей было некуда.

– Ты что, спятила что ли – плакать на морозе? – спросил кто-то рядом с ней. – На носу сосулька вырастет!

Оля, быстро вытерев слезы, обернулась на голос. Рядом с ней стояла девчонка примерно ее возраста, но одетая как-то странно. На ней было черное полупальто, черные джинсы, заправленные в высокие черные ботинки. На голове была черная шапочка, из-под которой выбивались светлые кудри. «Готка», – подумала было Оля, но эти самые кудри ее немного смутили: готы обычно и волосы красят в черный цвет.

– Так-то лучше, – обрадовалась ее собеседница. – Что-то ты не похожа на эмо, чтобы страдать по пустякам.

– Я не эмо, – быстро открестилась Оля, – и я страдаю не по пустякам. Я из дома ушла.

– Прекрасно. Поздравляю!

– С чем?!

– Ты ушла из дома. Это первый взрослый поступок.

– Что в нем взрослого? Я не знаю, куда идти!

– Пойдем со мной, – предложила черная девушка. – Меня, кстати, Вилли зовут.

– Вилли? – удивилась Оля. – А я – Оля.

– Ты – Оля, а я – Вилли. Чего тут непонятного?

– А куда мы пойдем? – поинтересовалась Оля.

– Увидишь. Тебе ведь все равно идти некуда. Тут близко. – И Вилли повела Олю через дворы.

Все, что Оля успела выяснить, пока они шли: Вилли старше ее на год и учится как раз в той школе, куда они собирались на дискотеку с Сивцевой.