— Где? — Миша рывком обернулся к папе. — В Вильнюсе?..

— Ну да! — Папа достал из кармана маленький пистолетик и направил его на Мишу: — Стой! Руки вверх!

Миша угрюмо молчал. Папа нажал курок, что-то щёлкнуло, и над пистолетиком сам собой зажёгся голубой огонёк.

— Хочешь, подарю?

Но Миша молча отвёл папину руку с пистолетиком:

— А я-то думал, что ты насовсем… насовсем приехал…

Он сполз со стула и подошёл к окну.

Внизу, у памятника Тимирязеву, играли дети. Малыш в синих штанишках сыпал себе на макушку песок и заливисто смеялся. Маленькие девочки играли в «каравай». Девочки постарше прыгали через верёвочку.

Всё было, как всегда. Но Мише казалось, будто кругом всё потемнело. Он лёг на диван и уткнулся носом в щель между сиденьем и спинкой. Папа подошёл к нему:

— Мишук, ну, не надо так… Нехорошо! Ведь мы с тобой мужчины всё-таки!

— Мужчины! — Миша повернулся к папе и строго спросил: —А почему ты сразу не сказал, что на два дня, почему?

Папа снова щёлкнул пистолетиком, раскурил погасшую трубку, выдул дым:

— Мм… Не хотел огорчать раньше времени.

— Не хотел… — Миша исподлобья посмотрел на папу. — А мама знает, что на два дня?

— Знает…

Миша насупился:

— Всё равно я тебя не отпущу!

Папа сел на диван рядом с Мишей, положил руку на его плечо:

— Погоди, Мишук! Давай разберёмся. Зачем так говорить: «Не отпущу, не отпущу». Нехорошо! Ты сам посуди: а я разве не хочу с тобой побыть, как ты думаешь? Неужели я за три года не соскучился по тебе, по маме, по Москве?

— Вот и оставайся!

— Ишь ты какой! «Оставайся»! Ведь я на службе, Мишук. А служба? Ого, брат, великое дело — служба! Ты только вслушайся в эти слова: «Служу Родине!» Ведь вот вы, тимуровцы, ведь вы тоже, по-своему, помогаете Родине, верно?