— А можно, я пойду с тобой?

— Что ты, Мишук! Устанешь! Ходьбы хватит на целый день.

— Нет, ничего, папа. Можно?

Папа посмотрел в зеркало на маму. Мама сказала:

— Ладно уж, возьми его, если он тебе не помешает.

Папа сказал:

— Мне Миша никогда не мешает!

Тут Миша вскочил, в два счёта умылся, поел, взял тюбетейку:

— Пошли!

Целый день Миша и папа ходили по разным папиным учреждениям. Иногда они садились на трамвай, иногда спускались в метро, но большей частью шли просто пешком. Папе хотелось полюбоваться на Москву. Ведь он три года не видел её.

А Москва верно была хороша!

Стояло лето, начало августа. Небо было чистое, синее. Вдоль Красной площади победно возвышалась кремлёвская стена. На Спасской башне ярко блестели золотые стрелки и золотой ободок часов. Неподвижно стояли часовые у входа в Мавзолей. Медленно струилась Москва-река мимо гранитной набережной. Огромные, просторные мосты отражались в её спокойной воде.

Папа всё приговаривал:

— Погляди только, какая наша Москва красавица!

Миша оглядывался. Где же — красавица? Москва как Москва. Кремль, дома, машины, люди — всё, как всегда.

Конечно, Миша привык к Москве. Он здесь родился, прожил десять с половиной лет и других городов не видал.

Иное дело — папа. Много городов повидал папа за последние три года, двигаясь вместе с фронтом, и все они были разбиты, разграблены, сожжены фашистами. И не мудрено, что папе сейчас особенно мила была наша большая приветливая столица.

Когда папа заходил куда-нибудь, Миша терпеливо ждал у входа. Потом он брал папу за руку, и они снова принимались шагать по широким, людным улицам.

О чём только не переговорили они во время этой прогулки! О жизни, о том, кем быть, о войне…

— Папа, а я знаю, почему война, — говорил Миша, стараясь шагать в ногу с папой.