— Сколько же ты написал? — спросила Лина.

— Да я не считал. Много. Целый день писал. Даже пальцы заболели!

Хаким пошевелил измазанными в чернилах пальцами.

— Молодец, Хакимка! Садись.

Липа записала в тетрадку: «Атабеков Хаким писал письма в госпитале».

Тут вскочил худенький Нойка, которого все зовут «Ной-не-ной»:

— Теперь я! Можно, Линочка? Я устроил малышовый культпоход. Я собрал детей у нас во дворе, ну там всякую дошкольную мелочь, и повёл их в кино.

Олег махнул рукой:

— В кино — это не работа!

— Как «не работа»? — обиделся Нойка. — Пошёл бы сам, узнал бы, какая это «не работа»! Если они всё время разбегаются, как цыплята всё равно.

— Ладно, Ной, не ной! — улыбнулась Лина. — Сколько же ребят ты водил?

— Это я знаю, потому что я их всё время пересчитывал. А потом по счёту сдавал мамам. Восемь мальчиков, семь девчонок. Насилу всех привёл!

— Отлично, Нойка!

Лина записала: «Каневский Ной водил малышей в кино».

— Кто ещё?

Высокий молчаливый Олег не спеша поднялся, посмотрел на Лину светлыми спокойными глазами и сказал:

— У нас в доме одна соседка заболела… Воспалением. Ну, я за ней присматривал немного, а то она одинокая. В поликлинику сходил, в аптеку…

— А как она сейчас? — спросила Лина.

— Ничего, поправляется. У неё кризис был. Он ей сразу помог.

Лина послюнявила карандаш и записала: «Сургучёв Олег ухаживал за больной».

— Кто теперь? Миша, ты?

Миша встал и по привычке потрогал чёлку на лбу:

— Я тоже был в госпитале. Только я не письма. Я им стихи читал. Лермонтова, Маяковского… Они любят. «Ещё!» — кричали.