– Джибс, из посольства,– представился он.– Я искал вас в первом классе, никто меня не предупредил, что вы путешествуете здесь, внизу.

– Мы и сами не знали, что поедем вторым классом, пока не сели на пароход,– объяснил я,– но было уже слишком поздно.

– Вероятно, для вас это было довольно... э-э... необычное путешествие,– заметил Джибс, глядя на рослого испанского крестьянина, энергично сплевывавшего прямо ему под ноги.– К тому же, мне кажется, здесь еще и очень сыро.

Мистер Джибс начинал мне нравиться.

– Пустяки,– ответил я небрежно, – вы бы побывали здесь в бурную погоду, тогда действительно сыровато. Мистер Джибс слегка вздрогнул.

– Представляю, как вам хочется на берег,– сказал он.– Все будет в порядке, через таможню я проведу вас в два счета.

Моя симпатия к мистеру Джибсу перешла в глубокое уважение, когда я увидел, как непринужденно держался он в таможне; улыбаясь, он вежливо и вместе с тем уверенно разговаривал с чиновниками. Он извлек из карманов какие-то огромные бланки, испещренные красными печатями, и через десять минут мы вышли из таможни и погрузили в такси наш необычный багаж. Затем мы помчались по улицам, шириною соперничавшим с Амазонкой, мимо небоскребов, аллей и прекрасных парков. Через час после прибытия мы уже находились в чудесной квартирке на седьмом этаже, из которой открывался вид на гавань. Мистер Джибс уехал в посольство, оставив нас отдыхать после дороги и намереваясь, очевидно, совершить до ленча еще несколько чудес. Поупражнявшись с полчаса в хитром искусстве пользоваться аргентинскими телефонами, мы весело провели следующий час, обзванивая всех тех, к кому мы имели рекомендации, и сообщая им о своем приезде.