- Некоторые с трудом говорят. А другим выдаем преобразователь речи. Он с дельфиньего переводит на любой.

- Это интересно, - задумался Сухой командующий. - А не бувает у вас такого, чтобы с русского на английский преобразовывал. Мне тут поездочка светит в ШСА.

- Я думаю, его можно перенастроить... - ответил Мокрый.

А в главной клетке ялтинского дельфинария выходила из себя красавица дельфиниха Павлова:

- Они еще говорят о свободе личности! О любви к природе! Забрали всех сюда, никого не спросив, и думают, что человек - царь природы.

- Слушай, Павлова, не бесись, - успокаивал ее огромный и спокойный дельфин Сидоров. - Ты же ведь здесь из любопытства. Ты же прекрасно знаешь: кто не хочет быть здесь - не будет здесь. Неужели ты не можешь взять зубами руку тренера и немножечко прижать, чтобы он открыл тебе дверь наружу. Или этот низенький заборчик для тебя преграда? Тебя изучают люди, а ты изучаешь людей.

- Я уже один закон открыла, - сказала Павлова. - Вон видишь железка висит. Когда матрос стукнет железкой об железку, вон тот дядька в плаще понесет нам рыбу в ведре. Это явление я назвала "железковая память".

- Этот дядька в плаще очень добрый. Его зовут дядя Яша.

Оба генерала, московский и крымский, не торопясь шли по бетонной стреле, направленной в море, и заглядывали в клетки-вольеры.

Их сопровождал полковник Моржов. Другая командная мелочь была оставлена на берегу ввиду секретности разговора.

- Ничего, вид у них здоровый! - говорил московский генерал.

- Еще бы, стараемся, - отвечал крымский. - Мы им столько рыбы скармливаем, два районных города можно прокормить.

- А если их перевести на комбикорм? - задал вопрос старший генерал. Или там на сено?

- Это мысль, - подхватил младший. - Как вы на это смотрите, полковник Моржов?

- Передохнут, - ответил Моржов.

- Да, дорогонько они нам обходятся, - загрустил старший начальник.