А чтобы иметь свое отношение, ты должен знать!

В общем, я сидел на всех репетициях.

Виктор Макарович репетировал без пиджака. Он то и дело засовывал рубашку в брюки, как тогда, после игры в чехарду.

- Вы - хор! - напоминал он ребятам. - А что явл-яется синонимом слова "хор"? Кол-лек-тив! Я так считаю... Маргарита-Васильевна, вы согласны со мной?

Она никогда не отвечала на эти его вопросы. Но он уггорно продолжал задавать их.

- Никто не может жить на сцене как бы сам по себе.

И в то же время каждый должен себя ощущать солистом.

В том смысле, что нельзя прятаться за спины впереди стоящих. И за их голоса! В смысле чувства ответственности...

каждый из вас солист! Вы согласны, Маргарита Васильевна?

Она склоняла голову, почти чтЬ укладывала ее на подставку для нот, которую, как я узнал, называют "пюпитром". Она беззвучно бродила пальцами по клавишам. Одним словом, всем своим видом показывала, что вопросы его ни к чему.

Особенно он переживал, когда нужно было петь без сопровождения, то есть без аккомпанемента Маргариты Васильевны. Такое пение называется красивым иностранным словом "акапелла". Тут уж он десять раз извинялся:

- Простите, пожалуйста, Маргарита Васильевна... Мы сейчас споем "акапелла". Чтобы вы отдохнули немного.

Простите, пожалуйста...

Мне казалось, что он побаивается ее. "Не может же он ее до такой степени уважать?! - думал я. - Поба-аивается, наверное... Есть за что! Ведь это она обнаружила, что у меня нет ни слуха, ни голоса. Ни чувства ритма!"

Маргарита Васильевна называла нас по фамилиям.

А Виктор Макарович - по именам, хотя это было рискованно: одних только Сережей в хоре было пять или шесть. Виктор Макарович поворачивал голову в сторону того, к кому обращался. Но мне казалось, что и без этого один Сережа отличил бы себя от другого: к каждому из нас Виктор Макарович относился как-то по-особому.