Сейчас Римма в больнице.

- Разве я вас за голоса ваши любил? - задумчиво произнес Виктор Макарович. - Дима и Римма... Значит, навсегда срифмовались? Сохранили дуэт! Я очень рад.

Он вдруг встрепенулся:

- Ты сказал, Римма в больнице? А что такое?

- Сердце у нее... Всю жизнь сердце.

- Да, да... Я помню. Она болела ангинами. Я все боялся за ее голос!

- Рожать ей нельзя было. А она родила.

- Мандолину? - неожиданно спросил я.

Виктор Макарович взглянул на меня с изумлением.

- Это прозвище нашего сына, - объяснил Димуля. И успокоил меня: Ничего, ничего... Ты его знаешь?

- Его знает весь дом, - сказал я.

- Но не весь дом его любит...

Димуля огорченно развел руками.

- Кто-то сказал: "Человек, который всем нравится, вызывает у меня подозрение!" - успокоил его Виктор Макарович.

- По-моему, неплохой мальчик... Как ты считаешь? - обратился ко мне Димуля.

- Будущий виртуоз! - уверенно сказал я.

- И до сих пор мы с ним незнакомы?! - Виктор Макарович с укором взглянул на Диму и Римму, которые на фотографии пели под его управлением. - Забыли меня. Совсем, значит, забыли...

Димулины руки прижались к груди.

- Мы?! - Он обхватил руками свою круглую голову. - Римма все время приводит вас в пример. И сыну и мне. А я привожу вас в пример ей и сыну.

- Представляю, как ваш сын меня ненавидит!

- Вас?! Да мы воспитываем его "по Виктору Макаровичу". Так Римма неХавно сказала.

- И какой результат?

- Учится плохо.

- Вот те на!

- А в остальном я доволен. Добрый... Играет на мандолине. Мы его с младенчества музыке обучаем. Сами, домашними средствами... Ведь вы нам внушили, что музыка - радость, а иногда и спасение.

Виктор Макарович снова обратился к фотографии, висевшей на стене:

- Но почему же не привели его?