Я принялся втолковывать ему, что это бесполезно. Качурки большую часть жизни проводят над морскими просторами, кормясь мелкими организмами, и содержать их в неволе почти невозможно. И вообще, даже если он отправит мне пичугу, она вряд ли перенесет путешествие.

– Рашходы меня не пугают,– твердил его милость.

В эту минуту кто-то отнял у него трубку, и я услышал чрезвычайно аристократический девичий голос:

– Мистер Даррел?

–Да.

– Я должна извиниться за папу. Боюсь, он немножко не в форме. Ради бога, не обижайтесь.

Тут же ее перебил голос лорда.

– Вше что угодно,– настаивал он.– Гоночная машина... шамолет... только шкажите...

– Боюсь, даже если вы сумеете ее доставить, я все равно ничего не смогу сделать,– сказал я.

– Передаю трубку моему капитану, он вше объяшнит.

– Добрый вечер, сэр,– произнес суровый голос с шотландским акцентом.

– Добрый вечер.

– Так, по-вашему, это качурка? – спросил капитан.

– Да, скорее всего. Так или иначе, все, что можно сделать,– это подержать птицу до утра в тепле, в темной комнате, а потом отправить на какой-нибудь из ваших пароходов. Как только пароход отойдет достаточно далеко в море – скажем, на две-три мили,– птицу можно выпускать.

– Понятно. Вы уж извините, что мы побеспокоили вас так поздно, но его милость настаивал на этом.

– Ну, конечно, я... гм... я все понимаю.

– Дело в том,– продолжал шотландец,– что у его милости очень доброе сердце и он очень любит птиц, но сегодня вечером он немножко не в форме.

– Я так и понял,– ответил я.– Завидую его состоянию.

– Гм... так точно... Ну... что ж, сэр, пожелаю вам спокойной ночи.

– Спокойной ночи,– ответил я и положил трубку.

– Что там такое приключилось? – нетерпеливо спросила Джеки.

– Какой-то пьяный лорд звонил, хотел прислать мне качурку,– объяснил я, опускаясь в кресло.

– Ну, знаешь! – возмутилась она.– Все, хватит, пусть нам дадут секретный номер.