- Молодец, Улька! Своим поступком ты вполне заслужила звание героя союза… Не всего Советского Союза, а скажем, нашего союза неприкаянных дивчат с рудника Первомайки! - стоя по икры в воде и тараща на подругу округлившиеся мальчишеские карие глаза, говорила Саша. - Давай квяток! - И она, зажав между колен юбку, своими ловкими тонкими пальцами вправила лилию в черные, крупно вьющиеся по вискам и в косах Улины волосы. - Ой, как идет тебе, аж завидки берут!… Обожди, - вдруг сказала она, подняв голову и прислушиваясь. - Скребется где-то… Слышите, девочки? Вот проклятый!…

Саша и Уля быстро вылезли на берег.

Все девушки, подняв головы, прислушивались к прерывистому, то тонкому, осиному, то низкому, урчащему, рокоту, стараясь разглядеть самолет в раскаленном добела воздухе.

- Не один, а целых три!

- Где, где? Я ничего не вижу…

- Я тоже не вижу, я по звуку слышу…

Вибрирующие звуки моторов то сливались в одно нависающее грозное гудение, то распадались на отдельные, пронзительные или низкие, рокочущие звуки. Самолеты гудели уже где-то над самой головой, и, хотя их не было видно, точно черная тень от их крыльев прошла по лицам девушек.

- Должно быть, на Каменск полетели, переправу бомбить…

- Или на Миллерово.

- Скажешь - на Миллерово! Миллерово сдали, разве не слыхала сводку вчера?

- Все одно, бои идут южнее.

- Что же нам делать, дивчата? - говорили девушки, снова невольно прислушиваясь к раскатам дальней артиллерийской стрельбы, которая, казалось, приблизилась к ним.