Дело в том, что Руслан Борисович по профессии был пляжный фотограф. Знаете, которых встретишь на каждом пляже в любом месте черноморского побережья с раскрашенным фанерным щитом, в выгоревшей на солнце шляпе и с профессиональной фотокамерой на штативе, напоминающем марсианский треножник.

Предмет спора между фотографом и художником – в данном случае портрет культуриста – имел для Гоблина большое значение. Руслан Борисович был не просто ремесленником, тупо щелкающим рычажком фотокамеры. Мастер Гоблин ловил тенденцию в переменчивых желаниях публики сняться в том или ином образе. В этом и ближайшем сезонах, Гоблин был уверен на сто процентов, самый модный, а значит, и самый прибыльный – образ сильного, накачанного мужчины, умеющего постоять за себя. Все замученные жизнью мужья, все бескровные приезжие отдыхающие с атрофированными мышцами тела и сутулой плоскогрудой фигурой вытянутся в длинную очередь, только чтобы всунуть физиономию в вырезанную в фанере дыру и хвастаться затем после отпуска, какие они крутые, когда разденутся.

Короче, никаких восьми гривен Руслан Борисович Наливайко не дал. Наоборот, пообещал высчитать с того за фанеру, если в двухдневный срок художник не закончит картину.

Последний день ожидания наполовину прошел в трудах. До обеда Руслан Борисович работал на пляже, снимал желающих, но желающих было мало. Фанерный щит с нарисованным на нем запорожцем, тычущим острой сабелькой в какого-то летучего супостата, перестал пользоваться успехом. Случилось это вскоре после того, как украинская ракета во время учений сбила следовавший из Израиля самолет.

День медленно приближался к вечеру, и возбуждение Руслана Борисовича поднималось, как тесто для именинного пирога. Он прислушивался к каждому звуку, принюхивался к каждому запаху – но ни хруста, ни запаха миллиона евро пока что почему-то не наблюдалось.

Около девяти вечера он услышал автомобильный гудок.

«Вот оно!» – подумал Руслан Борисович и, как был, в костюме, шляпе и галстуке, выскочил за порог дома.