— Школ не ходит! — орал он. — Прогульщик ходит!

— Какое ему дело до нашей школы, — разозлился Вовка. — Кругом о нас заботятся, будто у нас своей головы нет, верно ты заметил.

— Стерёг бы своё барахло, — сказал я, — а в наши дела не лез!

— Какое же это барахло, соображаешь? — возмутился Вовка.

— Ничего я уже не соображаю.

— Соображай, — сказал Вовка, — если мы соображать не будем, всё провалится.

Забрались в сарай.

Джигит наш уже не скакал. Он, как вначале, стоял на месте и притворялся спящим. В этом мы теперь не сомневались.

— Эх, отличная вещь — подкоп, — замечтался я, — вылезаем мы с тобой возле самой свалки из тоннеля, отряхиваемся, забираем оружие, ползём обратно, снова отряхиваемся…

— Копать-то сколько надо, с ума сойдёшь, пока докопаешься.

— Представляешь, — говорю, — мы с тобой под шоссе копаем, а наверху люди, машины едут… а мы с тобой спокойненько вылезаем под носом у джигита и отряхиваемся…

— Что это ты всё отряхиваешься? Возьми да отряхнись, вон весь в земле, — говорит Вовка.

— Да это я так, просто хорошая вещь — подкоп, замечательная штука в таких случаях, только отряхиваться успевай…

От волнения я и вправду каждую минуту отряхивался.

— А ещё, — говорю, — навести бы на сторожа луч, от которого он стал бы, как волшебник, ме-едленно скакать вокруг завода.

— Мы сюда не мечтать пришли, а за оружием.

— Поди его достань, — говорю, — мало что пришли.

— Давай, давай, — смеётся Вовка, — начни копать своей пяткой, а я тебе носом помогу.

— Нечего смеяться, раз ничего придумать не можешь.

— Будем ждать темноты.

— Много мы там в темноте увидим.

— Я слышал, с караульной вышки с завода прямо на свалку прожектор пускают. Светло как днём.

— А на караульной вышке часовой с винтовкой. И видит тебя как днём.