– Да-да… То есть нет-нет, я потом дома сосчитаю, спасибо.

– На здоровье, Ничков. Сейчас без десяти час ночи, садитесь на трамвай, езжайте прямо домой, понятно?

– Да-да, конечно. Товарищ лейтенант, позвольте, э-э… попросить…

Тут из коридора крикнули:

– Дежурный! Еще одного привезли, лыка не вяжет. К вам или сразу на койку?

Сержант заторопил:

– Давай, Ничков, давай по-быстрому. Шагай да больше не напивайся.

Пришлось уйти, не высказав заветную просьбу.

Две уныло согбенные тени стояли во дворе, курили молча. Была мартовская оттепель. Но Владимира Павловича и в демисезонном пальто, в ондатровой шапке-боярке била мелкая похмельная дрожь. Поеживаясь, он двинулся на трамвай. Ехать семь пролетов, выходить на восьмой остановке, там пройти два квартала, и будет он дома, где ожидает скандал…

– Чо, мужик, мандраж, берет? Кто это? А, тот, патлатый.

– Да-да, знаете, холодновато.

– Не-е, это оно с похмелюги. Счас бы пузырь на троих, и порядок. Скажи, Толик?

Второй парень что-то утвердительно буркнул. Владимир Павлович представил, как берет в руку стакан, как глотает… К горлу снова подступила тошнота… и отступила. Да-да, вот что нужно сейчас! Отпустила бы боль в висках, ломота в теле. Увереннее говорил бы с Клавой. Пошел бы утром в цех при нормальном самочувствии. Но, к сожалению…

– К сожалению, нечем это… подлечиться. Нету в городе ночных баров-ресторанов, хм.

– Были бы деньги, выпить найдем.

– Как, ночью?

– А ты думал! Четвертак, и пузырь счас будет. У тебя ж есть, чо жмешься. Двадцать пять рублей давай, сообразим на троих и разбежимся.

Владимир Павлович выпить любил… Но был не алкашнее других, на работе всегда в норме, прогулов нет… Однако именно сегодня объяснить все это жене окажется весьма затруднительно, потому что не в форме, самочувствие паршивое. И если человек берется где-то достать… Правда, человек-то грязный, несимпатичный. Господи, да кто может показаться симпатичным с такого похмелья!